Text

Художник коктейля

В 1934 году, после многих лет набросков, пересмотров и переосмысления, Френсис Скотт Фицджеральд опубликовал наконец свой роман о распутных американцах во Франции — «Ночь нежна». Эрнесту Хемингуэю книга не понравилась, о чем он не преминул сообщить Фицджеральду. «Черт побери, Вы так вольно обращаетесь с прошлым и будущим людей, что представляются не люди, а сфабрикованные истории болезней», — писал Хемингуэй в письме своему старому другу. — «Вы чертовски сильно заблуждаетесь».

Видя такое негодование, можно подумать, что таковой была реакция Хемингуэя на нелестный портрет самого себя. Однако его гнев был направлен в защиту Джеральда Мерфи и его жены Сары, светской пары, послужившей завуалированным исходным материалом для главных персонажей романа — Дика и Николь Дайвер. В салоне четы Мерфи на побережье Антиб собирались близкие друзья, которые задавали направление литературе и искусству 1920-х годов. Постоянными гостями были не только Фицджеральд и его жена Зельда, но и Хемингуэй, Пикассо, Коул Портер, Дороти Паркер, Арчибальд Маклиш и Роберт Бенчли. Этот пантеон «светил» проводил дни неподалеку от пляжа, наслаждаясь безупречными обедами в тени больших серебряных лип, обрамлявших сад «Виллы Америка», где гостей угощали коктейлями, как правило, изобретёнными Джеральдом Мэрфи.

Весьма педантичный в приготовлении напитков Мэрфи был по природе застенчив. Когда его спрашивали, что он добавил в ту или иную смесь, он неизменно отвечал: «всего лишь сок нескольких цветков». Если эта фраза покажется вам знакомой, вспомните развязку «Филадельфийской истории», в которой ошалевшая Трейси Лорд, сыгранная Кэтрин Хепберн, проснувшись осознает, что чрезмерное баловство шампанском накануне свергло ее с пьедестала. Бывший муж Трейси, которого играет Кэри Грант, готовит для неё «стингер» в качестве средства от похмелья. Хепберн интересуется, что в нем, и Грант отвечает: «Сок из нескольких цветков». Филипп Барри, автор книги «Филадельфийская история», был одним из ближайших друзей Мерфи, и особо отмечал его стиль приготовления напитков в шейкере. «Так священник готовит мессу», — писал Барри.

Мерфи относился с тем же вниманием к деталям и в другом своём призвании — живописи, которой занимался очень недолго (пораженный болезнью и смертью двух из троих своих маленьких детей, он оставил искусство). Но и нескольких лет было достаточно, чтобы заслужить восхищение своих друзей модернистов — Пикассо и Фернана Леже, который сказал, что Мерфи «был единственным американским художником в Париже». Осталось всего семь картин Мерфи — работ, сочетающих в себе актуальный в то время вкус к абстракции и навыки тщательного, детализированного письма. Моей любимой работой стал «Коктейль» 1927 года — идеально выстроенный натюрморт с шейкером, штопором, лимоном, коктейльным бокалом и сигарами, в котором кубистская абстракция коктейльного бокала противопоставлена традиционному элегантному изображению крышки коробки сигар.

Так что за коктейль был в бокале? Может, «Сок нескольких цветков», — так Мерфи обратил своё любимое описание того, каким должен быть напиток на вкус, в название одного из своих творений?

Состоял напиток из свежевыжатых соков (одной унции апельсинового и унции грейпфрутового), ½ унции лайма, ½ унции лимона и унции Джина (встряхнуть со льдом и процедить в бокал для коктейля, окаймлённый сахаром). Этот коктейль был бы наиболее подходящим для представления в качестве модели (несмотря на то, что частью композиции холста является вишня), так как позже Мерфи подарил «Коктейль» Эллен Барри, вдове человека, который увековечил Джеральда вышеупомянутой витиеватой фразой в «Филадельфийской истории». (В настоящее время картина принадлежит Музею американского искусства Уитни в Нью-Йорке).

Но я не думаю, что «сок цветков» был лучшим напитком Мерфи. Я предпочитаю его коктейль «Бейли», «изобретенный мною», писал Джеральд Александру Уолкотту, «как и много других хороших вещей». Мерфи надрывал листья мяты (1 веточка), бросал их в шейкер с джином (1½ унции), где давал им немного настояться (1–2 мин.). Затем добавлял грейпфрутовый сок (½ унции), сок лайма (½ унции) и «много» льда. Интенсивно перемешивал и затем процеживал в бокал для коктейля, украсив напиток свежей веточкой мяты.

Я считаю «Бейли» слишком терпким, и на мой вкус чайная ложка сахара или простой сироп заставляет напиток петь. Но, возможно, именно там, на террасе «Виллы Америка», опрокидывая «Бейли», Хемингуэй приобрел вкус к терпким, не сладким напиткам. Спустя несколько десятилетий, на Кубе, Хемингуэй стал известен своим предпочтением «Дайкири» без сахара, а специальные версии «Папа Добль», столь любимые им, схожи с «Бейли».

Не то что бы Хемингуэй признал это. Его стремление защитить чету Мэрфи позже будет заменено злобным презрением к ним. Состоя уже в четвертом браке, Хемингуэй начал думать, что было бы лучше, если бы он остался со своей первой женой Хэдли. Он пришел к Мэрфи, чтобы обвинить их в сводничестве с «разрушительницей семьи», ради которой он оставил первую жену. В частности он ругал себя за прочтение вслух рукописи еще не опубликованного романа «И восходит солнце» чете Мэрфи. Хемингуэй писал об этом в «Праздник всегда с тобой»:

«Поддавшись обаянию этих богачей, я стал доверчивым и глупым, как пойнтер, который готов идти за любым человеком с ружьем, или как дрессированная цирковая свинья, которая наконец нашла кого-то, кто ее любит и ценит ради ее самой. То, что каждый день нужно превращать в фиесту, показалось мне чудесным открытием. Я даже прочел вслух отрывок из романа, над которым работал, а ниже этого никакой писатель пасть не может, и для него как для писателя это опаснее, чем непривязанным съезжать на лыжах по леднику до того, как все трещины закроет толстый слой зимнего снега».

Такова была благодарность, которую получил Мерфи за создание первоклассных напитков для Хэмингуэя.

Эрик Фелтен, 

Wall Street Journal

Text

Истории и Напитки Чарльза Генри Бейкера

«Пройдя через испытание жидкостью, и по-прежнему оставаясь здравыми телом и душой, или как сказал бы Фритц (единственный на Карибах) Фенгер — «целыми с обоих концов», мы до сих пор искренне полагаем, что благопристойное возлияние скорее поддерживает миллионы душ, чем является угрозой, дарит радости и блеска большему количеству жизней, чем омрачает, скорее служит источником вдохновения искусству, музыке, письму, а равно обычному интеллигентному разговору, чем средством отупления. Даже беглый взгляд на историю наших лучших поэтов, музыкантов, художников, писателей и государственных деятелей, свидетельствует об этом, со времен Уилла Шакспера и до нашего поколения.

Мы рассматриваем этот вопрос с клиническим интересом, неубывающей радостью и предельной терпимостью. Мы полагаем, что данный предмет является частью человеческой жизни, слишком сильной и важной что бы ее запрещать, а по сему, мы должны сделать связанные с ним услады насколько можно откровенными, а стало быть, и управляемыми, вкусы утонченными, рецепты столь интригующими насколько это может быть обеспечено самыми удаленными портами мира.

Собирая данные для этой книги, мы постепенно начали понимать, что великие напитки, во всем мире, подобно этике дро-покера, длине женских юбок и ширине мужских панталон — это то, что принято и проверенно — то есть самое верное и наилучшее. Здесь представлен ряд подтвержденных экспериментов.

Каждый из них напоминает о друге, месте, или приключении, в окружении счастливых воспоминаний о замороженном бокале, улыбке, и глотке чего-то, что является совершенным. Нет, ничто и никогда не отнимет эти воспоминания, или записанные истории этих двух ста и более напитков. Мы верны им, на свой лад, Кинара»

— Чарльз Генри Бейкер джуниор, 1939


THE BROKEN SPUR (Броукен Спар)

Классическое открытие, обнаруженное в садовой беседке Леона Эллиса, 2-го Секретаря Американской Миссии в Пекине, в 1932 году, перед ужином полным очарования.

Представьте Пекин, как раз перед тем, как Япония, повредившись в уме от успехов ровно настолько, чтобы бросить вызов Британской и остальным Европейским миссиям (кстати, и нашей, среди прочих!), тихонечко оккупирует большую часть Имперского Северного Китая. Когда одна бесхребетная половина, страусом сунула голову в песок, другая, расположившаяся вокруг стола Лиги Наций в Женеве, в равной степени бесхребетно попрала свои обязательства, скрепленные своими же священными подписями, повела себя подобно ватаге школьников, что заигралась во взрослых, подбрасывая монетку в компании доселе никому неизвестного и несчастного смуглого, оттенка colorado maduro, джентльмена по имени Хайле Селасси.

Представьте, мы здесь в третий раз, знаем людей, и, как говорится, невеста согласна хоть сейчас под венец, Сады Летнего Дворца, где раз прогулялся Старина Будда, в глазури цветущей сливы. Прежде чем вернуться в наши экипажи мы направляемся к подножию Западных Холмов, к Эллису, где нас уже ожидают удобные кресла и кули, готовые исполнить любой каприз. Далее, почти перпендикулярный подъем на вершину гребня, мимо храма Американского Миссии, и других Буддистских Храмов, арендованных Европейцами под не пристальным оком местного духовенства. И наконец — занимаемый Эллисом Грот Благодатной Жемчужины. Там, в глубине его жилища, в горном склоне, находилась пещера, куда Он, в любое время дня и ночи был обязан обеспечить доступ пилигримов, буде у них нужда посмотреть сидящую там, совсем как живая, покрытую чем-то в роде гипса и раскрашенную, подобно настоящей плоти, мумию знаменитого святого. Представьте, едва различимый в золотистом цвете заката Пекин, там, вдали Татарская Стена. Пыль, старше чем само время покрывает все. Представьте что некто, гротескно сочетающий черты Фу Манчу и Гудини, кланяется, улыбается и достает из огромной плетеной корзины разные чудеса, которые посредством некого восточного волшебства уже переправились сюда до нас. Там, между покрытых 500 летним красным лаком колонн, буддийского павильона мы сидим и размышляем, о Чингиз-хане, невестах, и потягиваем большие 3-х унцевые Броукен Спары, поданные в хрустальных бокалах для шампанского с ручной гравировкой.

К половине джиггера Сухого Джина, добавьте столько же Итальянского вермута; затем джиггер Портвейна, чайную ложку Анис дель Моно или Анисет, желток одного свежего яйца. Быстро встряхните с большим куском льда, и когда охладится, подавайте в широком бокале для шампанского, посыпав сверху щепоткой имбирного порошка.

А с THE BARBADOS BUCK (Барбадос Бак)

Который, в качестве Освежителя стоит на уровне Высокого Искусства, Мы столкнулись в Начале Января, После Полудня, явившись представиться Британскому Клубу, что прильнул к Задворкам Бриджтаунского Дока, подобно Пауку.

Том Хартнет, Лэрри Стаки и я, лежа нагишом на сахарно-белом пляже, разговаривали о Гилберте и Салливанe, и вспоминали о днях, когда мы играли в бейсбол друг с другом, за Йель и Тринити. Затем мы отправились перехватить по- быстрому в город, пока все пассажиры Вест-Индийского Круиза переправятся на RELIANCE, стоявший там на якоре. Один любезный Британский Лейтенант предложил нам этот освежающий напиток, который, на наш взгляд, обладает и живительными свойствами…

Положите большой кусок льда в самый большой стакан, находящийся в поле Вашего зрения, 16-ти унцевый вполне подойдет. Добавьте один джиггер Барбадосского рома (можно заменить любым темным ромом) и столько же Бакарди, сок одного маленького зеленого лайма, ложку сахара. Тщательно перемешайте этот дружный коллектив, затем долейте Ваш большой стакан имбирным пивом или каким-нибудь хорошим имбирным элем, таким как импортный Кэнтрел & Кохрейн. Имбирное пиво в бутылках из каменной керамики является лучшим из тех, которые можно сейчас купить в Америке.


Мудрый совет №5 о преобразовании Ямайского рома, когда среди Гостей присутствуют Дамы.

Пожалуйста, никогда не забывайте, что только 1-ой Даме из 12-ти, нравится вкус Ямайского рома. Поэтому следует разбавить ром следующим образом: 3 части белого, Кубинского типа к 1 части Ямайского. Останется аромат и полное очертание вкуса Ямайского рома, но, в размере безобидном для самых ярых Ямайкафобов. 


GABY des LYS COCKTAIL (Гэби Дели Коктейл)

Прямо из Старого Нью-Йорка «до- сухо законных» дней, когда еще Бриллиантовый Джим Брейди был жив, и «Винтер Гарден» был единственным Нью Йоркским театром где можно было курить, И Бессмертная Гэби играла на сцене с Эллом Джолсоном и Гэрри Пилсером.

Милая Гэби, восхитительно сумасшедшая, Гэби свободная душа, которая умерла такой молодой, одарив Парижскую бедноcть россыпью жемчугов!

Нет больше Гэби, как и старого Café des Beaux Arts Жака Бастаноби, и первый ресторан Rector’s — только воспоминание, но память о Ней жива - и этот коктейль назван в её честь.

Это очень просто и ясно. К одному джиггеру хорошего сухого джина добавьте половину пони сиропа оржад и одну ложку абсента (или даже меньше). Хорошенько фраппируйте, в противном случае напиток может быть излишне сладок, и подавайте в бокале Манхэттен.


THE AMER PICON “POUFFLE” FIZZ (Амер Пикон «Пафл» Физ)

Нечто исконно Парижское, встреченное в Кафе дю Дом, которое, несмотря на наплывы Американской Псевдо-Богемы, по прежнему подходящее место встреч тамошних Американцев, не пренебрегающих работой своих мозгов и рук.

Просто налейте один или полтора джиггера Амер Пикон в шейкер, добавьте побольше колотого льда, белок одного свежего яйца, половину джиггера гренадина, встряхните, затем вылейте все в большой узкий стакан и долейте содовую, по вкусу. Это прекрасный напиток для желудка, побуждающий аппетит.


THE BACARDI “LEAVE IT to ME” (Бакарди «Лив ит ту Ми»)

Из Барной Книги Пехотного Майора Дислоцированного в Форте Уильяма МакКинли, около Манилы.

Наполните шейкер наполовину колотым льдом, добавьте один джиггер Бакарди Carta de Oro, одну ложку ликера мараскин, сок одного маленького зеленого лайма, одну ложку малинового сиропа. Подавайте в широком бокале для шампанского с 3 или 4 маленькими кусочками льда, взбейте каплей охлажденной содовой сверху. Красивый, ароматный и освежающий коктейль.


THE HALLELUJAH COCKTAIL (Аллилуйя Коктейл)

Вкусовой Смерч с Панамского Перешейка.

Это напиток был порожден нашим другом Максом Билгреем, в Колоне, Панама, где-то около 1929 года и посвящен известной евангелистке Эми Семпл Макферсон, как результат предполагаемого ее визита в Кабаре при принадлежащем Билгрею Тропик Баре, довольно таки веселом месте на перешейке. Не до конца ясно, была ли Эйми вообще у Билгрея под псевдонимом Бетти Адамс, а если была, то нашла ли то, что хотела, сие суть за пределами наших дедуктивных способностей. Все что мы знаем, это то, что уже прямо на следующее утро, как, якобы состоялась эта «инспекция», мы застали Билгрея за рассылкой бесплатных почтовых открыток, в количестве не поддававшемуся нашему воображению, с перечислением ингредиентов для HALLILUJAH…

Конечно, много тысяч было отправлено, и был составлен иск на миллион долларов, и мать Эйми забыла ссоры с дочерью и встала на ее защиту. Даже строгие издания, подобные Нью-Йорк Таймс, обычно держащаяся поодаль во имя своей непорочности, откликнулись специальными репортажами. Вся эта история нас немало позабавила, но как ни странно, напиток оказался хорош.

(B) Вавилонский Виноградный Бренди (Коньяк) — 1 пони

(I) Лед с Пика Горы Синой — много, мелко наколотый

(L) Лимон из Пустыни Греха — сок лайма, 4-е капли

(G) Вермут Содома и Гоморры — итальянский, 1 джиггер

(R) Ром, выдержанный в Ковчеге Ноя — ½ джиггера, можно ржаной виски

(A) Добавь сироп Каина из Сада Эдема — ½ ложки гренадина

(Y) Затем, раскачивай шейкер, в ритме Иудея на молитве, и — положи вишенку сверху

(S) Выпив, изрекай «Аллилуйя!»

Не то что бы это имело большую разницу, но заглавные буквы каждой строки образуют слово BILGRAY’S:

Babylonian | Ice | Lemon | Gomorrah | Rum | Add | You | Say.

Этот напиток, знакомый, наверное, сотням тысяч людей на протяжении последних восьми или девяти лет в одной только Панаме, должен был иметь что-то еще, чего не было в содержании бесплатных почтовых открыток…

Он должен подаваться в широком бокале для шампанского.