Художник коктейля
В 1934 году, после многих лет набросков, пересмотров и переосмысления, Френсис Скотт Фицджеральд опубликовал наконец свой роман о распутных американцах во Франции — «Ночь нежна». Эрнесту Хемингуэю книга не понравилась, о чем он не преминул сообщить Фицджеральду. «Черт побери, Вы так вольно обращаетесь с прошлым и будущим людей, что представляются не люди, а сфабрикованные истории болезней», — писал Хемингуэй в письме своему старому другу. — «Вы чертовски сильно заблуждаетесь».
Видя такое негодование, можно подумать, что таковой была реакция Хемингуэя на нелестный портрет самого себя. Однако его гнев был направлен в защиту Джеральда Мерфи и его жены Сары, светской пары, послужившей завуалированным исходным материалом для главных персонажей романа — Дика и Николь Дайвер. В салоне четы Мерфи на побережье Антиб собирались близкие друзья, которые задавали направление литературе и искусству 1920-х годов. Постоянными гостями были не только Фицджеральд и его жена Зельда, но и Хемингуэй, Пикассо, Коул Портер, Дороти Паркер, Арчибальд Маклиш и Роберт Бенчли. Этот пантеон «светил» проводил дни неподалеку от пляжа, наслаждаясь безупречными обедами в тени больших серебряных лип, обрамлявших сад «Виллы Америка», где гостей угощали коктейлями, как правило, изобретёнными Джеральдом Мэрфи.
Весьма педантичный в приготовлении напитков Мэрфи был по природе застенчив. Когда его спрашивали, что он добавил в ту или иную смесь, он неизменно отвечал: «всего лишь сок нескольких цветков». Если эта фраза покажется вам знакомой, вспомните развязку «Филадельфийской истории», в которой ошалевшая Трейси Лорд, сыгранная Кэтрин Хепберн, проснувшись осознает, что чрезмерное баловство шампанском накануне свергло ее с пьедестала. Бывший муж Трейси, которого играет Кэри Грант, готовит для неё «стингер» в качестве средства от похмелья. Хепберн интересуется, что в нем, и Грант отвечает: «Сок из нескольких цветков». Филипп Барри, автор книги «Филадельфийская история», был одним из ближайших друзей Мерфи, и особо отмечал его стиль приготовления напитков в шейкере. «Так священник готовит мессу», — писал Барри.
Мерфи относился с тем же вниманием к деталям и в другом своём призвании — живописи, которой занимался очень недолго (пораженный болезнью и смертью двух из троих своих маленьких детей, он оставил искусство). Но и нескольких лет было достаточно, чтобы заслужить восхищение своих друзей модернистов — Пикассо и Фернана Леже, который сказал, что Мерфи «был единственным американским художником в Париже». Осталось всего семь картин Мерфи — работ, сочетающих в себе актуальный в то время вкус к абстракции и навыки тщательного, детализированного письма. Моей любимой работой стал «Коктейль» 1927 года — идеально выстроенный натюрморт с шейкером, штопором, лимоном, коктейльным бокалом и сигарами, в котором кубистская абстракция коктейльного бокала противопоставлена традиционному элегантному изображению крышки коробки сигар.
Так что за коктейль был в бокале? Может, «Сок нескольких цветков», — так Мерфи обратил своё любимое описание того, каким должен быть напиток на вкус, в название одного из своих творений?
Состоял напиток из свежевыжатых соков (одной унции апельсинового и унции грейпфрутового), ½ унции лайма, ½ унции лимона и унции Джина (встряхнуть со льдом и процедить в бокал для коктейля, окаймлённый сахаром). Этот коктейль был бы наиболее подходящим для представления в качестве модели (несмотря на то, что частью композиции холста является вишня), так как позже Мерфи подарил «Коктейль» Эллен Барри, вдове человека, который увековечил Джеральда вышеупомянутой витиеватой фразой в «Филадельфийской истории». (В настоящее время картина принадлежит Музею американского искусства Уитни в Нью-Йорке).
Но я не думаю, что «сок цветков» был лучшим напитком Мерфи. Я предпочитаю его коктейль «Бейли», «изобретенный мною», писал Джеральд Александру Уолкотту, «как и много других хороших вещей». Мерфи надрывал листья мяты (1 веточка), бросал их в шейкер с джином (1½ унции), где давал им немного настояться (1–2 мин.). Затем добавлял грейпфрутовый сок (½ унции), сок лайма (½ унции) и «много» льда. Интенсивно перемешивал и затем процеживал в бокал для коктейля, украсив напиток свежей веточкой мяты.
Я считаю «Бейли» слишком терпким, и на мой вкус чайная ложка сахара или простой сироп заставляет напиток петь. Но, возможно, именно там, на террасе «Виллы Америка», опрокидывая «Бейли», Хемингуэй приобрел вкус к терпким, не сладким напиткам. Спустя несколько десятилетий, на Кубе, Хемингуэй стал известен своим предпочтением «Дайкири» без сахара, а специальные версии «Папа Добль», столь любимые им, схожи с «Бейли».
Не то что бы Хемингуэй признал это. Его стремление защитить чету Мэрфи позже будет заменено злобным презрением к ним. Состоя уже в четвертом браке, Хемингуэй начал думать, что было бы лучше, если бы он остался со своей первой женой Хэдли. Он пришел к Мэрфи, чтобы обвинить их в сводничестве с «разрушительницей семьи», ради которой он оставил первую жену. В частности он ругал себя за прочтение вслух рукописи еще не опубликованного романа «И восходит солнце» чете Мэрфи. Хемингуэй писал об этом в «Праздник всегда с тобой»:
«Поддавшись обаянию этих богачей, я стал доверчивым и глупым, как пойнтер, который готов идти за любым человеком с ружьем, или как дрессированная цирковая свинья, которая наконец нашла кого-то, кто ее любит и ценит ради ее самой. То, что каждый день нужно превращать в фиесту, показалось мне чудесным открытием. Я даже прочел вслух отрывок из романа, над которым работал, а ниже этого никакой писатель пасть не может, и для него как для писателя это опаснее, чем непривязанным съезжать на лыжах по леднику до того, как все трещины закроет толстый слой зимнего снега».
Такова была благодарность, которую получил Мерфи за создание первоклассных напитков для Хэмингуэя.
Эрик Фелтен,
Wall Street Journal
